Видеовизитка

Сценарий: Елена Медведева; Оператор, монтаж: Диана Барашкова; В ролях: Василиса Азарова, Анна Захарова, Кристина Прошкина, Елена Медведева

 

 

 

Сегодня ошибки в ударениях вызывают больше негодования, чем выпадающая из потока великого и могучего речь иностранных студентов. В российских вузах их столько, что ими никого не удивишь. В Балтийском федеральном таких обучается, например, более 1 000 из Латвии, Литвы, Польши, Германии, Франции, Белоруссии, Украины, Китая и других странах. Как учиться посреди Европы в русском вузе, чем «мы» отличаемся от «них» и с какими проблемами приходится сталкиваться, рассказали иностранные студенты БФУ.

 

 

 

 

 

Владимир Шапиро с мамой. Ей 50, ему 20 лет

 

Клара Оскаровна Шапиро родилась на Украине, а затем переехала в Калининград. Между этими события была жизнь в Белоруссии с сестрой, эвакуация и война. А после — рождение сына, взрыв Королевского замка и работа на заводе. С момента переезда прошло 72 года. Сегодня ее сын Владимир Шапиро — председатель местной еврейской национально-культурной автономии — вспоминает об исторической родине, утрате элементов еврейской жизни, о послевоенных развалинах Калининграда.

 

Все, кто остался — погибли

Мой папа не жил со мной. Поэтому я буду говорить о маме и ее предках. Они из Украины, села Юрово в Житомирской области. Это село фактически было еврейским местом, и жители — религиозными. 

Моя мама, Клара Оскаровна не закончила среднюю школу — была очень шубутной, замечательно пела. 

Старшая сестра мамы уехала учиться в Белоруссию, вышла там замуж. В 40-ом году у нее родилась дочь. Сестра взяла маму к себе, чтобы она помогала с ребенком. Через год началась война. 

Возможно, мама выжила именно потому, что уехала к сестре. Все, кто остался в Юрово — погибли. Тетин муж работал инженером-«бумажником», его отправили сопровождать оборудование фабрики. Он, мама и ее сестра с дочерью попали в эвакуацию.

Когда война кончилась, в 1949 году — дядя приехал в Калининград восстанавливать бумажно-целлюлозные предприятия. Мама тоже устроилась на бумажно-целлюлозный завод, проработала там более 40 лет. Работала в ночную смену на вредном предприятии.

 

Развалины, которые наводили страх

Я родился в Калининграде через 7 лет после приезда мамы сюда — в 1956 году. Мама была строгой, не любила, когда я баловался с едой. Когда она месила тесто — давала мне кусочек. Только потом я прочитал, что это такой обычай отделения фалы — пожертвование всевышнему. 

Мама говорила: «Мы все были верующими. Но какая вера после того, как мы все погибли». Многие элементы еврейской жизни были утрачены — жизнь к этому не располагала. 

В городе были развалины, которые наводили страх: находили мины, снаряды.

Были несчастные случаи. У наших знакомых евреев было два брата — они нашли снаряд, стали его разбирать — он взорвался, повредил им руки. Однажды стены другого дома обрушились на трамвай. 

Уцелевшими зданиями пользовались. Разрушенные — ликвидировали. На моих глазах взрывали Королевский замок. Мама говорила «Гадость немецкую сейчас уберут» — а мне было 8-9 лет. Жалко было необычный, сказочный, рыцарский замок. Я понимал, что он отличается от всего советского — скромного и убогого.

 

«Никто не хотел этим заниматься»

Я учился сначала в 19-ой, а потом в 32-ой школах. Я думал, что после школы стану математиком, но поступил на филологический. Успел поработать в нескольких местах: лаборантом в медицинском училище, педагогом-организатором в театре кукол, на кафедре педагогики в университете. Успел поучится и пению в консерватории Минска. Но не выдержал, я чувствовал неполноценность перед молодыми мальчиками, которые только закончили школу и музыкальное училище. 

Вернулся в Калининград и проработал два года корреспондентом в «Калининградском комсомольце». После перестройки начали появляться различные национально-культурные общества — еврейские в частности. 

Я влился в эту деятельность, это давало деньги, возможность ездить. Стал председателем в 1991 году. Никто больше не хотел этим заниматься. А я понимал, как это делать: организовывать мероприятия, публикации в газетах. 

Сейчас много еврейских организаций, они активно работают. Но евреев стало меньше. В 70-х их было здесь порядка пяти тысяч, в 90-х около трех тысяч. Возможно, причина — в открывшейся возможности эмигрировать.

 

К синагоге дочь не тянется

У меня дочь Соня. Ей 12. Она живет в Краснодаре. У нее сложные отношения с еврейством, и у меня нет возможности ее активно воспитывать. Да, она знает историю, у нее отец — еврей, дедушка по маминой линии — еврей. 

По строгим религиозным законам моя дочь не является еврейкой, я не могу ей навязывать какие-то моменты. Если только она будет сама интересоваться, спрашивать. К синагоге дочь не тянется.

 

 

 

 

— Сегодня как-то очень много машин. Впрочем, так всегда. Они снуют по оживленной полутрассовой дороге туда-сюда: желтые, черные, белые, серебристые. Не знаю, как выглядит трасса, но думаю примерно так. А вот людей не так много. Это и понятно — будний день. Только несколько туристов подошло. Но я привык. 

Ежедневно я вижу, как человеческий поток выливается из автобусов и заливается в него вновь. Они приезжают сюда ради моих соседей — парка и бастиона. Парк Победы в Великой Отечественной войне там — через дорогу. А еще старый Астрономический бастион, он позади меня. Это такое большое кирпичное сооружение, которому очень много лет. Но я не знаком с ними и даже не видел ни разу, только краем глаза. Увы, вынужден развлекать себя только играми в подсчет разноцветных машинок и надеждой на приход туристов. Ой, подождите, кажется это ко мне…

«О, еще памятник», — затягивает явный турист, постукивая по локтю спутницы. Тоже явной туристки.

Селфи.. эх. Мне больше нравится, когда приходят интеллигентные люди. Были сегодня такие, очень приятные. Подошли, внимательно осмотрели меня со всех сторон, как врачи лучшей платной клиники города. Почитали все таблички, даже сфотографировать хотели. Но солнце предательски засвечивало в их гаджетах текст. Дама (по-другому у меня обелиск не повернется сказать) начала вещать джентльмену тонкости боевых действий и решений главнокомандующих моей войны. Я даже заслушался сначала. Но они быстро ушли, и я не успел поблагодарить их.

Туристы вообще разные бывают, каких только не видел за свою жизнь. Но больше всего меня раздражают не любители селфи, а недотепы, которые даже не знают чему я посвящен. Видел сегодня такого. Стоял в форме с иголочки, а сморозил такую глупость: представьте, назвал меня памятником 1812 года… 

А ведь так было не всегда. Когда меня только установили, было так много гостей. Говорят, рядом со мной даже название улицы поменяли на имя Генерал-Фельдмаршала Румянцева. Красиво же, а! А теперь-то, спустя 7 семь лет мало, кто просто так придет. Разве что на лавочке посидеть под елью. Но я рад и таким случайным посетителям. Пусть они не знают про меня ничего. Они рядом, и это уже лучше, чем ничего.

А вообще, я стою тут достаточно давно для того, чтобы понимать — я все-таки нужен. Может это не самая очевидная мысль, но мы с соседями выполняем важную миссию — память сохраняем. На то мы и памятники.

 

Памятник Героям Первой Мировой войны

 

 

 

Елена Рогачикова, председатель культурно-национальной автономии «Полония»

 

В Калининградской области живет семь с половиной тысяч поляков. От исторической родины их отделяет часовая дорога — 35 километров в сторону Багратионовска или 50 в сторону Мамоново. Уезжают немногие — семьи и работа удерживают. Сохранить культурную идентичность, историческую память и выучить язык полякам помогает культурно-национальная автономия «Полония». Ее председатель, Елена Рогачикова рассказала о работе организации и своей судьбе. 


Восемь квадратных метров в Калининграде

Родители Лены родились в Польше. Папа был военным офицером. Семья постоянно перемещалась: Германия, Монголия. Мама следовала за папой с детьми. После участия в военных действиях в Чехословакии папе Лены дали квартиру в Калининграде.  

Первые два года семья — четыре человека — жила на восьми квадратных метрах в Доме офицеров. Папа служил, мама работала швеей. 

Было весело, — вспоминает Лена, и, смеясь, продолжает. Помню, как спасала голубя, решила достать его из двухметрового колодца. Сама туда рухнула. Потом меня зашивали. Голубь улетел спокойно, а я в больничку попала.

Через несколько лет родители Лены создадут «Полонию», а девочка, спасшая голубя, станет ее председателем.

 

Родители Елены (в центре), Фольклорная ярмарка, Польша, 2004

 

Переселение и самоопределение

Семь с половиной тысяч поляков — цифра условная. Во Вторую мировую войну и после поляков переселяли насильно, поэтому писать в графе «национальность» «поляк» или «полька» было опасно — записывались украинцами и русскими. Но и сейчас поставить национальность ребенка в свидетельстве о рождении — непросто. «Полония» пытается это изменить. 

Сейчас вообще в свидетельствах о рождении ставится прочерк, поэтому мы (прим. «Полония») предпринимаем усилия, чтобы люди имели возможность согласно Конституции РФ сделать свое национальное самоопределение и внести такую запись в свидетельство о рождении. Этот прочерк ставят по одной причине — проще не спрашивать, априори всем поставить прочерк, как будто мы все без рода и племени, — говорит Елена.

Дочь Елены, Каролина, проводила мастер-класс по плетению венков

Она уверена, что мало кто из родителей настаивает на записи своей национальности. Своим же детям в свидетельства Елена внесла, что их мама — полька.

«Полония» ежегодно раздает брошюры «Истории наших семей», собирают истории тех, у кого есть хотя бы одна семейная фотография, молодое поколение спрашивают пожилых родственников, вспоминает, как звали прабабушек и прадедушек. Потом им это остается. 

Автономия выступает не только за сохранение семейной истории, но и устраивает субботники, собирает историческую информацию на территории бывшего концентрационного лагеря «Хохенбрух» в Славском районе, на месте бывшего лагеря «Штаблак».

 

Поздоровался по-русски, плати 10 рублей

Елена закончила два польских вуза и теперь преподает польский язык. Самому юному ее ученику — два с половиной года, самому старшему — больше девяноста. 

— У нас есть такое правило: стоит копилка при входе, если кто-то здоровается по-русски, и человек пришел впервые — это нормально, а если кто-то из тех, кто постоянно — то он бросает в копилку 10 рублей на чай-кофе. Это стимулирует говорить на польском языке. Но я, конечно же, шучу.

Молодежь приходит учить польский, чтобы потом поступить в польские вузы, как сын Елены. 

Дмитрий Карпюк

А Дмитрий Карпюк родился в Калининграде, потом съездил в Польшу и обнаружил, что у него там в прошлом была большая семья, осталось много родственников. Сейчас Дмитрию 18, он учится в польском лицее и осваивается на исторической родине.

— В «Полонию» я пришел в 15 лет. Мой отец заинтересовался польским языком, он начал заниматься им. Меня привел. Сейчас я учусь в лицее Klasyk. Елена Анатольевна помогла мне учить польский, разобраться с документами.

Взрослые учат язык для себя, как папа Димы. Но есть и исключения. Елена рассказала о самом пожилом ученике, который участвовал в штурме ещё Кенигсберга и освобождал Польшу от фашистов. Сегодня ему 96 лет.

— (Он) сказал, что хочет понять слова польки, которая подарила ему цветы, когда они входили в Ольштын. Слова врезались в память. Но он не знал польского. Через год изучения языка мужчина все понял. Полька сказала ему, что он очень красивый, что она за него бы вышла замуж. Теперь он жалеет, что не понял этого раньше.

 

«Курица — не птица, Польша — не заграница»

Цель работы «Полонии» — развитие польской культуры, ее продвижение. У организации есть свое место — офис, где располагается школа, театральная студия и многое другое. Там собираются люди после работы, чтобы потанцевать, попить чай и поговорить. У них своя Польша на территории Калининграда.

 

Танец «‎Трамблянка»‎ в исполнении фольклорного коллектива P.O.L.S.K.A Польской Автономии «‎Полония»‎

 

Фестиваль театральных коллективов, фестивали кухни, конкурсы стихов, переводы сказок, польский бал — часть мероприятий, которые устраивает «Полония». Многие из них проходят на польском языке. 

Моя задача как председателя — создать все условия для членов организации, для тех, кто к нам приходит. Любой желающий, даже гости города могут прийти.

Поездки на историческую родину для калининградцев — вовсе не «masakra», а обычная практика (прим. автора: masakra — любимое польское слово Елены, оно означает «ужас ужасный»). До пандемии они регулярно ездили в польские театры, музеи. В Калининград приезжают журналисты, актеры, режиссеры из Польши. Границы будто не существует, правда, пандемия ее проявила.

 

«Полония» — вне политики

— Ни под каким соусом и предлогом о политике у нас не ведется разговор. Это дело каждого. Обмен кулинарными рецептами, впечатлениями — намного интереснее, — говорит Елена.

Калининградские поляки обсуждают культурные достижения исторической родины и ждут, когда откроют границы. 

— Я уверена, что автономия — проявление народной дипломатии, которая позволит быть и существовать дружеским отношениям между двумя странами. Там, где политики не договорятся, всегда договорятся обычные люди. Мы эту миссию для себя видим.

Герб Польши — белый орел. Но, кажется, неслучайно маленькая Лена спасла голубя. Именно голубь стал символом доставшегося после войны мира. И она делает все, чтобы этот мир сохранить сохранить.

 

 

 

 

В Светлогорске живут 15 тысяч человек, и порядка 120 тысяч туристов слетаются сюда ежегодно в курортный сезон. Местные любят город за природу и спокойствие, а приезжих он привлекает близостью к морю и апартаментами. Однако когда встает вопрос о том, как сделать город шедевром туристической индустрии, важно не забыть о комфорте местных жителей. Наша корреспондентка посетила Светлогорск и поговорила с горожанами.

 

Выхожу из автобуса на остановке «Пожарная станция», интуитивно поднимаюсь наверх. Мой взгляд притягивают величавые немецкие особняки, похожие на игрушечные пряничные домики. Они стоят почти друг на друге, наискосок или поперек дороги, кое-где преграждая мне путь заборами. Дома словно соревнуются за внимание прохожего, и у меня возникает ощущение, что город «рисуется», будто хочет выглядеть лучше. Людей практически нет, где-то вдалеке виднеются прохожие. 

В центре города выхожу на широкую улицу Октябрьскую, где уже вижу больше людей. Множество туристов гуляют, фотографируются, читают таблички на стенах. Возможно, уже сегодня к вечеру их здесь не будет. Люди ежесуточно прибывают и убывают из города, летом приезжих становится в несколько раз больше, и места на всех не хватает. Местные говорят, что на выходных к морю не подобраться, на променады не пройти, и они уезжают отдыхать за город. 

 

 Летом в Светлогорске большой наплыв туристов. Они перегружают инфраструктуру города, и многие местные жители переезжают. Ведь когда много туристов  цены на жилье и продукты взлетают, жить становится очень дорого. Соответственно, когда уезжают местные, новых приезжих обслуживать некому, и качество сферы услуг падает. Все в городе взаимосвязано,  считает Святослав Мурунов, урбанист Светлогорска, основатель в Института Прикладной Урбанистики. 

Подхожу к площади возле театра эстрады «Янтарь-холла», за ним вижу синеву моря. Хочется спуститься к нему, но упираюсь в забор. Спрашиваю у прохожего, где спуск. 

 Пройдите километр влево, и будет широкая лестница. Еще можете уйти вправо, но там пройти не очень удобно,  отвечает он. 

 А больше поблизости негде спуститься?

 Нет

 

 

 Светлогорск  курортный город, но к морю подобраться очень сложно, он стоит на обрыве,  Владимир Сычов, фрилансер, переехал в Светлогорск из Москвы. — Помню, как прошлым летом мы с мамой поехали за город Светлогорска в поселок Отрадное и Лесное. Мы хотели подойти к морю, но не смогли. Безопасного спуска там нет, поэтому люди сами сооружают спуски из канатных веревок. 

Зайти в кафе в центре для студентки дороговато. Внешний вид гостиниц говорит мне, что они мне не по карману. За время путешествия складывается впечатление, что Светлогорск  город не для жителей, а для туристов. Он кажется солнечным, привлекательным, красивым. Но за внешней красотой скрываются большие проблемы, которые поднимают давнее противостояние местных и приезжих: сохранения исторических зданий и застройки города новостройками. 

 

 

Первое, что необходимо сделать – это обустроить парковку на въезде в Светлогорск, так как в летний сезон здесь очень много туристов,  рассказывает мне Антон Гвоздев, местный житель Светлогорска и фотограф.  Люди ставят машины в неположенных местах, на газоны заезжают, за что получают большие штрафы. Можно сделать удобные парковки на въезде в город и организовать транспорт до места, куда им нужно. Это было бы очень хорошо. 

 

 Также не менее важным остается городская инфраструктура, – продолжает Владимир Сычов.  В Светлогорске, например, очень много жилья, которое купили петербуржцы и москвичи. Дорогие апартаменты простаивают зиму без хозяев. Я не против строек, но не в ущерб исторической части города, а получается совсем наоборот. Часто на месте немецких особняков вырастают отели. На проспекте Ленина например, в самом центре в ряд стоят торговые лавки. Не стоит превращать исторический центр в рынок. Нужно сохранить наше культурное наследие не для кого-то, а для себя. Мы живем сегодня тем, что нас окружает, и я хочу, чтобы в нашем городе было хорошо, чтобы в нем жили счастливые люди.

Мне все же удается найти подходящую кофейню, мой взгляд цепляется за вывеску «Телеграф»  и я захожу внутрь. Уютное пространство и запах кофе сразу же располагают к себе. Приветливая девушка мне улыбается, и я задаю ей привычный сегодня вопрос. 

 Если спросить жителей Светлогорска, чего им не хватает  каждый ответит свое. Я скажу  музыка,  Анастасия Буря, бариста в кафе «Телеграф» переворачивает виниловую пластинку на ретро-проигрывателе.  В июне мы будем делать фестиваль авторской песни, а осенью  джазовый фестиваль. А еще на весь город у нас одна старая школа, кружков дополнительного образования для детей нет. Молодые люди отсюда в основном уезжают, потому что учиться негде.  

Анастасия приехала в Светлогорск из Хабаровска. Курортный город нравится ей за теплый климат (на родине было довольно холодно), но отдыхает Анастасия за городом. Кроме баристы, Анастасия продюсер музыкальных фестивалей. 

О том, как улучшить город, Святослав Мурунов ответил песней. 

 

 

 Вопрос о том, как сделать Светлогорск лучше стоит давно, но никто об этом не спрашивал ни туристов, ни местных жителей. Это давний конфликт: один хочет строить, а другой  тишины,  Святослав Мурунов продолжает разговор.  Светлогорск сейчас стоит на перепутье: одни заинтересованы в туристической застройке, другие в сохранении исторической целостности, третьи пытаются развивать город когда нет туристов, четвертые пытаются решить проблему пробок. 

Сейчас все набережные застроены компанией KNG Development. У нас привыкли строить, и называют это развитием. А на самом деле развитие  это деятельность. Нужно реализовывать дополнительные образовательные программы, фестивали, создавать культурные пространства, которые будут работать круглый год, а не только в туристический сезон.  

От кафе до вокзала сравнительно не далеко. Вот ты в центре, а через 10 минут  уже на выезде. Дорога домой располагает к размышлениям. А в голове крутятся вопросы: Кто здесь будет жить через 30 лет? Что станет с историческим наследием города? останутся ли местные жители или город вновь станет резиденцией для богатых домов?

 

 

 

 

Как бы странно это не звучало, но пандемия, возможно, пошла Калининграду на пользу. Рост цен на недвижимость, «ренессанс туризма», который отмечает и положительно оценивает губернатор Антон Алиханов — все это результаты закрытых границ. О Калининграде узнают все больше жителей нашей необъятной. И надо сказать, есть что узнавать! Город легко может претендовать на звание культурной столицы СНГ, хотя непонятно, хочет ли этого. Мы собрали культурные события, проекты и места, демонстрирующие этот факт и позволяющие окунуться в концентрат культурной жизни.

 

 

 

Авторизация
*
*
Войти с помощью: 
Генерация пароля